Мир

По просьбе Bird In Flight корреспондент «Ъ» Александр Черных провёл эксперимент: взял в руки камеру и наудачу предложил нескольким знакомым и незнакомым людям бесплатно сфотографироваться голыми.

Александр Черных
30 лет Родился в Томске, живёт и работает в Москве. Изучал журналистику в Московском государственном университете имени Ломоносова. Корреспондент газеты «Коммерсантъ». В активном поиске Мне нужно найти людей, согласных раздеться перед камерой. Поисковый запрос «фотограф ищет модель бесплатно» выдаёт почти миллион результатов. «Готов на оплату студии пополам», — предлагает один фотограф. «ВСЕ РАСХОДЫ ОПЛАЧИВАЕТ СТРОГО МОДЕЛЬ!» — уточняет другой. Модели уверены, что не должны платить, — они и так предоставляют объект для съёмки. На форумах по этому поводу разгораются многостраничные холивары — жёстче, чем между фанатами Canon и Nikon. Главное условие эксперимента — никакой платы моделям, аренды студий и прочего. И денег лишних нет, и студийным оборудованием пользоваться не умею. Я составил довольно жалкое объявление и раскидал его по форумам и группам во «ВКонтакте»: «Привет! Начинающий фотограф ищет мужчин и женщин для съёмок обнажёнными. Готов снимать у вас на квартире, у себя и на природе. Фото для публичного портфолио могут быть опубликованы». Удивительно, но я даже получил несколько ответов. Три девушки и один мужчина в летах просили показать примеры моих работ, но узнав, насколько я начинающий, вежливо слились. Потерпев неудачу с моделями, я решил поискать счастья в Tinder: создал аккаунт и разместил единственную фотографию с камерой в руках. В профиле скопировал своё объявление, а в конце на всякий случай добавил: «Интим не интересует!» Матчей было много, а толку мало: на свидания меня звали, а фотографироваться отказывались. Большинство лайкали фотографию, даже не изучив информацию в профиле. Те, кого объявление всё-таки заинтересовало, наотрез отказывались сниматься голыми для СМИ. Потратив на попытки неделю, я пришёл к выводу, что в наше время легче найти незнакомого человека для секса, чем для съёмки обнажённым. Я решил поискать счастья в Tinder. Толку мало: на свидания меня звали, а фотографироваться отказывались. Стал искать моделей среди знакомых. Подруга — днём известный политолог и жестокая госпожа с хлыстом в руках по ночам — была готова раздеться, но «строго без лица, мне ещё с людьми работать». Я не стал уточнять, каких именно клиентов она боится потерять (всегда был уверен, что их списки совпадают). Особые надежды я возлагал на девушку, с которой встречался лет пять назад. Она занималась танцами и относилась к обнажённому телу легче всех, кого я знал: постоянно ходила в общественные бани и загорала на пляже без купальника. Я был уверен, что она согласится, но девушка вежливо ответила: «Извини, у меня изменилось отношение к наготе. К тому же у меня теперь ревнивый муж». Время не щадит даже лучших. В квартире Поздно вечером я ехал с работы домой, когда пришла эсэмэска от Люды и Алины — старых подруг из твиттера. Фотоаппарат уже месяц валялся в рюкзаке, и я подумал, что появился случай его использовать. Девушки стояли у входа в кофейню: всегда спокойная Люда, приехавшая учиться в Москву из Бурятии, и Алина Ершова — весёлая блондинка с большой грудью, лучший подарок миру от неизвестной деревни в Рязанской области. Я коротко пересказал идею материала. — То есть ты будешь нас фотографировать для публикации, хотя фотографировать и не умеешь? — уточнила Люда. — Знаешь, для жителя Царицыно ты очень разборчива, — надулся я, и она сдалась. Дома у Люды стояли стол, табурет, холодильник и чёрный чайник, застеленная кровать и куча неразобранных сумок с вещами. Картину завершали обои с дурацким узором и тусклые лампочки — ни фона, ни света. Здесь не было ничего от Люды, ничего от её соседа, ничего от предыдущих жильцов — полностью обезличенная квартира, шоу-рум белорусской мебельной фабрики. Мы выпили вина из обычных кружек и замолчали. В наше время легче найти незнакомого человека для секса, чем для съёмки обнажённым. — Ну и где ты собираешься нас снимать? — спросила Алина. — Где-то вот здесь, — неопределённо махнул я рукой. — Ну вот хотя бы у этой стены. Алина пожала плечами, сняла одежду и явила нам всё богатство русского Черноземья. Запахло соломой и спелыми яблоками. Ершова сияла, довольная произведённым эффектом, а я старался не пялиться слишком откровенно. Было совершенно непонятно, как вписать дитя полей, лугов и огородов в интерьер тесной квартирки на юге Москвы. Мы закутали Алину в красный плед и поставили к стене. Люда встала на табурет и направляла свисавшую с потолка лампу. Я снимал, пытаясь подчеркнуть, какая Алина интересная и красивая, но понятия не имел, как этого добиться. Ну окей, вот передо мной голая девушка — и что с ней делать? Попросить улыбнуться и раздвинуть ноги? Скрестить руки, чтобы грудь визуально стала ещё больше? Я честно признался девушкам, что не понимаю, как их снимать. — А я вообще не чувствую своё тело, — сказала Алина. — Вот свой мозг я ощущаю частью себя, а тело — нет. Оно словно не моё. Я подумал, что, если Алина увидит своё тело со стороны, ей станет проще принимать себя. Зеркало было только в ванной комнате над раковиной. Я заставил её краситься, чтобы сцена казалась естественной. Сам же залез в ванну и вжался в кафельный угол, чтобы получить максимальный обзор для объектива. Съёмка стала интереснее: Алина откровенно любовалась своим отражением, и кадры получались лучше. Алина пожала плечами, сняла одежду и явила нам всё богатство русского Черноземья. Запахло соломой и спелыми яблоками.

Когда Алина накрасилась, я попытался снова сфотографировать её у стены. Но с тенями, алыми губами и румянами получалась такая бесстыжая шлюха, что эти кадры не стал бы публиковать даже журнал «Флирт». Мы с Людой отправили Ершову смывать всю красоту, а сами косо завесили окно белой простыней. Люда переоделась в яркие рейверские шмотки, а потом начала медленно стягивать их. Мне хотелось подчеркнуть тонкость и гибкость Люды, её необычную, немного жёсткую красоту, но для этого было нужно что-то большее, чем белое полотнище. Я подумал, что было бы здорово снять её голой на танцполе во время техно-вечеринки. Или в развалинах на фоне таких же тонких, вытянувшихся в струну ржавых труб.

Мы вернулись на кухню, где ещё оставалось полбутылки вина. Я сделал несколько кадров, как Люда курит за столом, и они получились куда лучше, чем всё снятое в комнате. — Знаешь, когда ты смотришь на меня через камеру, я не воспринимаю тебя как мужчину, — сказала Люда, затягиваясь сигаретой. — Я вообще не воспринимаю тебя как человека. Ты для меня предмет. Вот стоит стул, вот чайник, а вот ты. На следующий день я трезво пересмотрел все фотографии и понял, что они никуда не годятся. Первый блин не просто вышел комом, он сгорел к чертям и испортил сковородку. Но другого варианта у меня уже не было — оставалось только идти вперёд. Знаешь, когда ты смотришь на меня через камеру, я не воспринимаю тебя как мужчину, — сказала Люда, затягиваясь сигаретой. — Ты для меня предмет. Вот стоит стул, вот чайник, а вот ты. В театре После работы я поехал в «Театр.doc», где показывали несколько коротких постановок. Слушая актёров, я обратил внимание на фон сцены — старую кирпичную кладку — и подумал, что он мог бы стать хорошей текстурой для съёмки. На следующий день я получил согласие не только на использование фона, но и на вовлечение в свою затею актёров. Съёмку назначили на 20 апреля, сразу после очередного показа. Мне так и не удалось избежать мороки с выставлением света. Впрочем, в театре это оказалось даже интересно, хоть и непросто: пришлось таскать стремянку, залезать под потолок и вручную перенаправлять тяжёлые прожекторы, закреплённые на тугих винтах. Я понятия не имел, как добиться отсутствия теней на лицах и телах, поэтому решил пойти самым простым путём — сконцентрировать лучи основных прожекторов по центру кровати, а рядом подсветить боковыми. «Свет — это вообще самое сложное, — подбадривала меня куратор группы Зарема. — Знаешь, вот я говорю осветителю: „Нам нужен синий цвет в этой сцене“. А он отвечает: „Какой именно? У меня их семь!“». Настроив свет, я позвал на сцену актёра по имени Николай, попросил его расслабиться и посмотреть в объектив. — Расслабиться — это самое сложное, — сообщил он мне и всем присутствующим. — Меня вот недавно тоже фотографировали — ну, знаешь, профессионалы. Для мастер-класса по съёмке в крутые глянцевые журналы. И говорили, чтобы я расслабился. И показывали студентам, какая часть тела у меня напряжена — плечо там, нога, рука. Я с сомнением посмотрел на его плечо. Потом на ногу. Потом понял, что самый напряжённый здесь я, и продолжил съёмку. А Николай не прекращал рассказывать, как работают профессионалы: — Они меня, кстати, научили секретной технике — давить камеру! Ну, взглядом давить, глазами. Вот посмотри, — Николай стал таращиться в объектив. — Пока не давишь, — ответил я, сделав пару кадров. — А вот так? — Николай ещё больше хмурил брови. — Всё равно нет.

Фотографировать остальных гораздо проще. Следующей я зову Дашу — весёлую спортивную девушку с короткой стрижкой. Она немного сутулится, и мне приходится постоянно просить её выпрямиться. Бессердечная камера всё фиксирует: пропорции тела на снимках серьёзно искажены. После просмотра первой серии фотографий обещаю себе следить за своей осанкой и, как всегда, забываю об этом уже через полчаса. Я усаживаю Дашу в зрительный зал, но не с краю, как Николая, а в самый дальний ряд. Фотографирую так, чтобы она была окружена пустыми креслами, — снимки получаются в диско-стиле, можно было бы поставить на обложку пластинки C. C. Catch. Просматриваю кадры и падаю духом: ничего не нравится. Да, красивая обнажённая девушка. Но что она делает, о чём она думает, что хочет донести автор? Да ничего не хочет, просто у него не хватило воображения придумать хоть какую-то добавочную стоимость к голому телу. В XXI веке всерьёз фотографировать красивую девушку так же глупо, как рисовать реалистичные натюрморты с фруктами на тарелке и связкой застреленных фазанов. Такие картины подойдут для Арбата. А для вечности надо создавать что-то другое. В XXI веке всерьёз фотографировать красивую девушку так же глупо, как рисовать реалистичные натюрморты с фруктами на тарелке и связкой застреленных фазанов. Я задумываюсь о собственном вкладе в вечность и впадаю в меланхолию на те несколько минут, пока фотографии копируются с карточки на нетбук. Ко мне подходит голая Даша. – Знаешь, один мужик меня тоже как-то фоткал обнаженной. Такой же сумасшедший — все время канючил, что здесь тень, здесь пересвет, здесь сутулюсь. Но твои фотографии хоть пойдут куда-то, а он меня так просто дома на диване снимал! – она смеётся так искренне и весело, что я не выдерживаю и присоединяюсь.

Следующая по списку — Марина, самая спокойная из всей труппы, с еле заметной контурной татуировкой во всю спину. Фотографировать её очень комфортно: я молчу, она молчит, все заняты своим делом. После серии снимков на сцене я прошу её встать на стремянку и снимаю в контровом свете. Пытаюсь подчеркнуть светом красивую высокую грудь и понимаю, что вообще не воспринимаю своих моделей как сексуальный объект. Сейчас они для меня — набор поверхностей, текстур, но уж никак не живой горячий человек. «Чайник, — слышу в голове голос Люды. — Просто чайник». Пытаюсь подчеркнуть светом красивую высокую грудь и понимаю, что вообще не воспринимаю своих моделей как сексуальный объект.

Второй мужчина проекта — Алексей — будто вообще не осознаёт свою наготу. Сидит, стоит, лежит и двигается так, словно родился и вырос в колонии нудистов. Таким мог быть Адам до грехопадения. Откровенно говоря, присутствие четырёх женщин смущает не его, а меня: я хочу подчеркнуть в кадре симметрию линий тела, а член Алексея свалился куда-то набок и рушит гармонию. Если его поправить, у меня получится идеальный кадр, но такая просьба вызовет шквал комментариев от девушек, а быстро отшучиваться я не умею и всегда смущаюсь. В борьбе с самим собой я разгромно проигрываю — идеально гармоничный кадр остаётся неснятым.

Сложнее всего с рыжей Анастасией. Яркость её образа никак не удаётся передать адекватно: любой фон кажется нелепым и пошлым. После нескольких неудачных кадров на сцене мы идём в гримёрку и перебираем весь реквизит, даже самые глупые варианты вроде огромного зелёного аккордеона. Она молча смотрит сквозь объектив, и этот взгляд куда откровеннее голого тела. Вот у кого отлично получается «давить камеру». Противопоставить человеческому взгляду можно только другие взгляды, поэтому я прошу Алексея лечь на кровать, а Анастасию — сесть сверху. Он смотрит на девушку, а она глядит прямо в камеру — как персонаж фильма, осознавший, что его «смотрят». Именно так мне наконец удаётся хоть немного передать этот взгляд — спокойный, холодный, изучающий.

В ванной От серии с актёрами у меня остаётся чувство незавершённости: есть и удачные кадры, но они слишком разные и не складываются в единую историю. Мы снова собираемся вместе, в этот раз дома у Анастасии, и мне приходит в голову простое решение. — Не надо никого изображать или что-то нарочно делать, — объявляю актёрам. — Будьте собой, пейте вино, разговаривайте, о чём хотите. Лёш, а вот ты выйди, разденься и приходи обратно. Картина напомнила мне журналистскую тусовку, где все так же связаны друг с другом затейливыми цепочками отношений. На любой вечеринке будет минимум двое-трое человек, которые видели меня голым, но при общении мы выносим это за скобки. Актёры показали мне, как это может быть по-другому.

Николай рассказывал о компьютерных играх и пытался показывать несмешные ролики на Youtube, Слонина гадала девчонкам на кофейной гуще, Дарья рассказывала про своих бывших, Алексей заказал пиццу, а потом уткнулся в телефон и весь вечер с кем-то переписывался. Марина томно курила. Пили, немного сплетничали, обсуждали профессиональные новости. Всё как всегда, только кто-то один был голым. Не похоже, чтобы это кто-то замечал. Когда голыми побывали все по очереди, я отправляю Анастасию, Алексея и Николая в ванну и снимаю, как они дурачатся. Такая сцена из семейной жизни втроём.

У барной стойки Ночь в театре добавила уверенности: уж если я выдержал шесть часов съёмки, то теперь горы сверну. Мне удалось состыковать рабочий график с ещё одной девушкой — Леной, барменом кафе «Укулелешная». Мы познакомились год назад: на дарк-фолк-концерте я украдкой сфотографировал и выложил в инстаграм девушку с длинными белыми дредами и татуированными плечами. Выяснилось, что у нас полно общих друзей. Лена согласилась сниматься для Bird In Flight, но дальше дело застопорилось. Пока мы пытались встретиться, Лена успела отрезать дреды, расстаться с бойфрендом, найти нового, покрасить волосы в синий, завести собаку и сделать ещё пару татуировок. Одним прекрасным вечером я удачно переступил порог «Укулелешной». Лена работала за стойкой, а перед ней в ряд сидели мужики. Они наперебой заказывали коктейли, пытаясь неловко заигрывать, и их еле удалось выпроводить спустя час после окончания смены. Наконец вымотанная Лена закрыла кассу, посидела пару минут в тишине и стала молча раздеваться. Меня будто хорошенько стукнули: сначала перехватило дыхание от проколотых сосков, а потом закружилась голова и перед глазами поплыли цветные круги от татуировок — пентаграммы на животе и портрета на левом бедре. Заметив, что я уставился на неё, Лена показала мне язык — он оказался разрезан. Fatality.

Меня будто хорошенько стукнули: сначала перехватило дыхание от проколотых сосков, а потом закружилась голова и перед глазами поплыли цветные круги от татуировок — пентаграммы на животе и портрета на левом бедре. Дальше всё оказалось очень просто: Лена молча занималась своими делами, а я крутился рядом и фотографировал. Свет был ярким, а бутылки и шейкеры создавали интересный фон. К тому же вокруг было столько разноцветных предметов — экспериментировать с гаммой было одно удовольствие. Я пробовал совместить в кадре синюю тряпку для посуды и Ленины волосы, ряд красных насадок на бутылки и алые крылья вытатуированной пентаграммы, блеск стальных шейкеров и серёжки в сосках. В поисках нужных сочетаний я даже сунул нос на закрытую кухню и снял Лену во весь рост рядом с синей дверью. От восторга я утратил чувство меры, усадил Лену за столик, а кассовый аппарат на заднем плане накрыл синим пледом. Срифмовать два оттенка у меня получилось, но эстетику кадра перебивал нелепый флисовый зиккурат, который перетягивал на себя всё внимание. Затем я предложил девушке поснимать, как она делает коктейли. Следующие минут двадцать я ползал вокруг на коленках, пытаясь решить задачу сообщающихся сосудов: вместить в кадр, как из одной половинки шейкера в другую переливаются длинные струи зелёной и красной жидкостей. Xочу заметить, что если вам никогда не делала коктейль голая девушка за барной стойкой, то вы и не жили вовсе.

Когда начало светать, я решил заснять Лену с улицы. Мы подняли жалюзи, и я начал фотографировать бар через витрину. Рядом проходили две девушки-бутча, они остановились возле меня и тоже уставились на Лену. Ранним утром мы втроём смотрели через двойное стекло на яркую голую девушку, устало протирающую бокалы за барной стойкой. Неплохой мог получиться кадр — жаль, некому было снять.

В городе Материал понемногу складывался. На этом этапе самая сложная задача — отобрать лучшие фотографии и обработать их для публикации. Совмещать увлечение с работой стало тяжелее: у меня приближались дедлайны всех проектов, поэтому я до ночи сидел в редакции, после чего дома возился с текстами или фотографиями до пяти-шести утра. Я ни черта не успевал и попросил подругу обработать мои RAW-файлы. Даже у неё, профессионала, на это ушло несколько дней. Я предложил Люде сфотографироваться ещё раз — с большим шаманским бубном, который поможет раскрыть её образ. В старые развалины возле синагоги на Китай-городе мы пришли рано утром после ночного снегопада и сразу нашли стену с мрачным граффити. Люда разделась и встала в свежий снег, сжимая белый бубен. Девушка моментально закоченела, но нескольких кадров хватило.

Когда ехали в метро, дрожащая от холода Люда объяснила мне мои ошибки. — Ты не понял, чем обычный человек отличается от модели. Модели и актёры умеют расслабиться и быть естественными в любой обстановке. А простые люди, вроде нас с тобой, могут раскрыться только там, где им комфортнее всего. Я постоянно выкладываю в инстаграм граффити — это часть меня. Найди что-то такое для остальных. Через пару дней я переснял Алину среди снега и елок, закутав в цветастый деревенский платок. С другой моделью это выглядело бы ужасно пошло, но с Алиной получилось, как минимум, очень весело. «Я сказала маме, что ты хочешь меня фотографировать голой в лесу, и она выбрала для меня этот платок, — со смехом рассказала девушка, складывая одежду в снег. Мне кажется, Алина настолько естественно чувствовала себя на свежем воздухе, что почти не замерзла.

Девушка Лена внезапно уволилась из «Укулелешной» и решила снова изменить цвет волос. Я успел перехватить её буквально за день до этого и заснять дома. Сонная, она бродила по тёмным комнатам, кормила собаку, зажигала плиту, пила чай. Я тенью ходил следом и пытался показать, как она выделяется на фоне старых ободранных обоев. Эти фотографии, как мне кажется, отлично дополнили серию из бара.

В последнюю неделю перед сдачей материала внезапно появились новые люди, желающие фотографироваться. Пришлось всем отказывать. Я показал несколько снимков фоторедактору «Ъ». Она дипломатично сказала, что «в основном всё плохо, но есть и хорошие». Актёры к фотографиям отнеслись равнодушно, а их куратор и вовсе забраковала почти всю первую серию. Алине фотографии понравились. Люда написала, что сняла бы себя совсем по-другому. Лена вообще про снимки ничего не сказала. Я так и не понял, получилось ли у меня снять хоть что-то стоящее. Писать тексты в каком-то смысле проще: они получаются именно такими, какими ты их задумал; плохо или хорошо — уже другой вопрос. А фотография слишком часто оказывается совсем не такой, какой ты её видишь. И неясно, как на это можно повлиять. published on mirputeshestvij.ru according to the materials birdinflight.com Запись История чайника: Как фотографировать голых людей, если ты не фотограф взята с сайта Мир Путешествий.

Источник: История чайника: Как фотографировать голых людей, если ты не фотограф